o_proskurin (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} o_proskurin) wrote,@ 2008-05-14 03:54:00 |
|
Уважать начальника
Г-н Блехер, человек многосторонне одаренный, выступил, наконец, и как лингвист. Он разъяснил, чем уважение по-русски отличается от уважения у других народов:
для Житинского, человека русского, это слово носит ещё и главный русский смысл - это принятие чего-то как реальности. Уважение - это не согласие или несогласие. Это не положительная и не отрицательная оценка. Это признание чего-то существующим, причём существующим по очень веским причинам.
Очевидно, что этого смысла в английских или ивритских словах, аналогичных слову "уважение", нет.
Разумеется, этого смысла слова «уважение» не найти и в словарях русского языка. Не стоит, однако, упрекать г-на Блехера в тенденциозных лингвистических фантазиях. Его представление о «главном русском смысле» имеет под собою известные основания, о коих узнать можно не в словаре Даля или, допустим, Ожегова, а в статье «Дисциплина (воинская)» из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона:
Принимая от начальника веления верховного вождя, подчиненный обязан полным ему повиновениям. Это - первая обязанность подчиненного и, вместе с тем, основной признак понятия воинской Д. Второй признак - обязанность подчиненного уважать начальника. Повиновение, в смысле юридической обязанности, состоит в подчинении распоряжениям начальника, в неуклонном исполнении его приказаний <…> Уважение, также в смысле юридической обязанности, состоит в оказании наружных знаков почтения; оно служит внешним проявлением признания авторитета начальника и тем обеспечивает подчиненность. Как средство обеспечения подчиненности, оказание наружных знаков почтения начальству должно иметь место не только в сфере отношений служебных, но и в сфере отношений неслужебных.
Итак, если рассматривать уважение как средство обеспечения подчиненности, то г-н Блехер в общем прав: в этом смысле категория «уважение» принадлежит не к этике, а к символике власти, особенно власти специфического рода.
Не хотелось бы, конечно, думать, что это и есть «главный русский смысл», но г-ну Блехеру, наверное, виднее: он – в контексте.
Г-н Блехер, человек многосторонне одаренный, выступил, наконец, и как лингвист. Он разъяснил, чем уважение по-русски отличается от уважения у других народов:
для Житинского, человека русского, это слово носит ещё и главный русский смысл - это принятие чего-то как реальности. Уважение - это не согласие или несогласие. Это не положительная и не отрицательная оценка. Это признание чего-то существующим, причём существующим по очень веским причинам.
Очевидно, что этого смысла в английских или ивритских словах, аналогичных слову "уважение", нет.
Разумеется, этого смысла слова «уважение» не найти и в словарях русского языка. Не стоит, однако, упрекать г-на Блехера в тенденциозных лингвистических фантазиях. Его представление о «главном русском смысле» имеет под собою известные основания, о коих узнать можно не в словаре Даля или, допустим, Ожегова, а в статье «Дисциплина (воинская)» из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона:
Принимая от начальника веления верховного вождя, подчиненный обязан полным ему повиновениям. Это - первая обязанность подчиненного и, вместе с тем, основной признак понятия воинской Д. Второй признак - обязанность подчиненного уважать начальника. Повиновение, в смысле юридической обязанности, состоит в подчинении распоряжениям начальника, в неуклонном исполнении его приказаний <…> Уважение, также в смысле юридической обязанности, состоит в оказании наружных знаков почтения; оно служит внешним проявлением признания авторитета начальника и тем обеспечивает подчиненность. Как средство обеспечения подчиненности, оказание наружных знаков почтения начальству должно иметь место не только в сфере отношений служебных, но и в сфере отношений неслужебных.
Итак, если рассматривать уважение как средство обеспечения подчиненности, то г-н Блехер в общем прав: в этом смысле категория «уважение» принадлежит не к этике, а к символике власти, особенно власти специфического рода.
Не хотелось бы, конечно, думать, что это и есть «главный русский смысл», но г-ну Блехеру, наверное, виднее: он – в контексте.
