March 20th, 2010

wine

Остекленелый мор

Ну, и о Наталье Горбаневской – в пандан к предыдущему.

В 6 № журнала «Новый мир» за 1978 появилось нашумевший роман-мемуар Валентина Катаева «Алмазный мой венец» (впоследствии неоднократно переиздавался). В 2004 г. вышел очень интересный комментарий к этому сочинению, написанный alik_manov в соавторстве с ma_k и при участии Леонида Видгофа (комментарий существует и в сетевой версии, где снабжен картинками!). В 2005 году у О. А. Лекманова по случаю выхода комментария взял интервью журналист из "Книжного обозрения". Интервьюер среди прочего задал провокационный вопрос:

Не кажется ли вам, что комментарий в некоторых местах чересчур подробен?

О. А. терпеливо ответил:

- По-моему, наоборот, многое осталось необъясненным. Так и не удалось установить, откуда Катаев взял цитату про «остекленелый мор». Помните слова Катаева про самоубийцу Всеволода Гаршина, «в черных глазах которого навсегда застыл "остекленелый мор"»?

Вот как выглядит это место в катаевском тексте:

Со страхом на цыпочках входили в дом, на мрачную лестницу, откуда в пролет бросился сумасшедший Гаршин, в черных глазах которого навсегда застыл "остекленелый мор". Всюду преследовали нас тени гоголевских персонажей среди решеток, фонарей, палевых фасадов, арок Гостиного двора.

Действительно, весьма нетривиальный, яркий и – да, загадочный образ.

Так вот, мне кажется, что источник у этого нетривиального образа тоже нетривиальный. Это... стихотворение Натальи Горбаневской, которое открывало ее самиздатский сборник «Ангел деревянный» (1967), а потом было напечатано в сборнике «Побережье» (Ardis, 1973):

Есть музыка, а больше ни черта -
ни счастья, ни покоя и ни воли,
во всем остекленелом море боли
лишь музыка - спасенье, чур-чура.

Да, чур-чура, на час, на полтора,
когда ни завтра нету, ни вчера,
среди зимы про золотое лето
свистит лесною иволгою флейта.

Но краткому забвению конец,
смолкает человеческий птенец,
и снова в пустоту, в метель, во мглу,
всё босиком по битому стеклу.

Звезда с небес и сладостный сонет -
тебя уже ничто не обморочит,
и ты проговоришь "Покойной ночи",
а молча прокричишь "Покоя нет".

Не берусь судить, по какому источнку познакомился Катаев со стихами Горбаневской – по самиздатскому сборнику, по ардисовской книжке (мне это кажется наиболее вероятным) или каким-то иным способом, но знакомство мне представляется несомненным. Строку из стихотворения – вольно или невольно – Катаев прочел ошибочно (это типичный случай того, что по-английски называется misreading), усмотрев в ней эдакий «футуристический» образ: «остекленелый мор боли» (у Горбаневской-то явно «остекленелое море»). Как бы то ни было, волюнтаристски истолкованный образ понравился, запомнился и был использован в «Алмазном венце». О том, что это не «бессознательная реминисценция», а явная цитата, свидетельствуют кавычки – знак чужого слова.

Валентин Петрович Катаев и в преклонные свои годы внимательно следил за современной русской поэзией...